Когда Ичимару надоело питаться полуфабрикатами и развлекаться, глядя на тех наивных, кого еще не предупредили ничего не брать у Орихимэ, он посидел, подумал, да и, вскользь сообщив Айзену о своем намерении, устроил диверсию в Сэйретей.
Тихо, ночью, без особенных спецэффектов, он ступил на крышу казармы третьего отряда и отправил сфокусированный сигнал рейяцу туда, где засыпал после долгого дня лейтенант Кира. У Изуру всегда была хорошая реакция – через три минуты он, в полностью заправленной форме и с рукой на мече, бледнее мела, выскочил из шун-по на той же крыше. Гин усмехнулся, чувствуя, как он лихорадочно сканирует пространство, ища, кто еще явился вместе с Ичимару.
- Аканна~а, я скучал, Изуру, - Гин склонил голову к плечу. Ему не нравилось, как Кира смотрит на него – немного сощурившись, сжав губы и сведя тонкие брови над переносицей, собранный и готовый вынуть меч в любой момент.
Но все-таки, хотя он и может видеть его шун-по, отскочить он не успевает. Гин, шагнув почти вплотную к своему – такому верному – бывшему лейтенанту, просто берет его за руку, щелчком пальцев открывает Граганту, и – под ногами уже не черепица, а песок, и замок Лас Ночес на горизонте кажется мертвым.
- Пойдем, Изуру – здесь все равно некуда больше идти… - Кира бледен так, что, кажется, если бы не отсвечивающие желтым волосы – он слился бы с черно-белым пейзажем Уэко. Молча, он стоит некоторое время, опустив голову, но потом идет вслед за Ичимару – здесь действительно некуда больше идти. Бывший капитан стал сильнее, стал ходить между мирами, как из комнаты – в коридор, и острой болью отзывается в сердце такое безумно знакомое ощущение его присутствия и что-то новое, чуждое, пустое… А еще – знание. О том, что этот человек – не твой капитан больше. О том, что он – предатель, и, неважно – научился ты говорить ему слово «прощай», или никто его от тебя и не ждал – это так, и этого не изменить.

- В Уэко Мундо есть некоторые технические неудобства для жизни не-пустого, - говорит по дороге к замку Гин. – Эти идиоты способны пересекать границы измерений, но не умеют обращаться с физическими объектами. Элементарно рис сварить не могут, правда, отсюда – его еще достать надо… Понятия не имею, чем они сами питаются, видимо – друг другом, но я-то не ем сырое мясо…
Вопрос о том, не ест ли Ичимару сырые души, Кира не озвучил.
В самом замке у него заныло в висках. Натренированное до автоматизма чутье на присутствие пустых здесь было почти излишне, внутренний маяк «здесь враги» разрывался оглушительной сиреной – враги были повсюду. Он был среди них, но в не-боевой ситуации, это было настолько странно и тяжело, что хотелось броситься в бой, даже хорошо зная, что он будет недолгим и последним в жизни. А потом ему пришлось еще и разговаривать с арранкаром. Сильным, судя по звону в ушах, манерным, самоуверенным, и, почему-то, без маски. Причем не сообщая ему, следуя этике военного времени, свое имя и должность, а выслушивая объяснения, где у него вода, где у него чего… И что вот этому – вот этому вот белому модифицированному пустому – ты, шинигами, объясни принципы обработки вещества, годного в пищу для Айзена-сама, Ичимару-сама и Тосена-сама, а я буду в лаборатории, четвертая дверь налево.
Кира объяснил. В процессе он думал, не совершить ли сэппуку прямо сейчас – раз уж попал в плен без надежды на то, чтобы выбраться, это – выход; или, может быть, все-таки напасть на этих… на этот муравейник. И пасть, сражаясь. С другой стороны – почему у него не забрали меч? Зная своего капитана, Кира не торопился с выводами и необратимыми действиями.
- Ах, доброе утро, Кира-кун, - раздался вдруг от дверей мягкий голос. – Мы давно не виделись…
Вот этого делать было не нужно. Зря Владыка удостоил личным появлением… Потому что видеть его, особенно в новом образе и с новыми манерами – это, все-таки, слишком большое испытание. Объяснить это… создание Кира для себя не мог. И это выводило из равновесия катастрофически, оставляя одну только ненависть – он был аристократ, Кира Изуру, он был интеллектуал, он привык думать над происходящим и находить всему причины и объяснения. Там, где за него не решали Кодекс, Устав и железные, вбитые в кости традиции.
- Не так уж давно, - ответил он, поворачиваясь к двери. Ласковая улыбка, величавая и простая от осознания своего всемогущества поза, бездонные глубины какой-то отрицательной, неправильной рейяцу, и - измена. Измена – клятве, измена – Готэю, измена – подчиненным и тем, кто его любил и служил рядом… Мало этого всего. Измена – его капитана. Предательство Ичимару во плоти стояло перед Кирой и, не иначе, собиралось спросить – как дела у тебя в Уэко, Кира-кун?
- Что ж, - Айзен сделал шаг в помещение, жестом отпустил фрассьона Заэля, видимо, зная, что инструктаж по приготовлению еды практически закончен. – Очень мило с твоей стороны, что ты помог нам с устройством быта… Знаешь, иногда сталкиваешься на большом пути с мелкими проблемами, это досадно.
У Киры нехорошо сверкнули глаза. Видимо, нервы все-таки сдали, он перестал размышлять о способах умереть и выжить в проклятом гнезде врагов.
- Может быть, вам еще и урок ухода за волосами преподать, Айзен-сан? – спросил он, вскидывая голову, так что длинная челка упала набок, перестав занавешивать глаза. – Вы здесь, насколько я могу видеть, мечом не машете – не на кого, так что много усилий на поддержание стиля не уйдет…
Кире, по праву рождения, полагались всякие навороты внешнего вида, особенно касающиеся прически. Кенсейкан он, разумеется, не носил, но в остальном то, как он причесывался, став фукутайчо, было для человека его происхождения совершенно нормально, и даже скромно. Учитывая то, что всю эту красоту он каждое утро наводил сам, за пять минут.
У Айзена слегка потемнели глаза. Кира встал, развернулся и, уже чувствуя, как собирается напротив него импульс рейяцу, который размажет его по противоположной стене в фарш, мысленно поклонился се-тайчо, могиле отца, и помахал рукой друзьям.
- Оставь, - из-за спины Айзена появился Ичимару, незаметно оттер его в сторону двери и повторил: - Оставь, я разберусь. Нижайше прошу прощения.
Айзен постоял, потом – не ударил, а просто приотпустил рейяцу в сторону, где стоял, сжав кулаки, Кира, развернулся и ушел. Самбантай-фукутайчо рухнул на колено, почти уронив голову на грудь – перед глазами помутилось до черноты, дыхание перехватило. Ичимару стоял и ждал, пока Изуру - не так уж быстро - не пришел в себя и, пошатываясь, не встал снова на ноги.
- Ты, я так понимаю, не хочешь остаться здесь, со мной? – спросил он, сверху вниз глядя на бывшего помощника. – Боюсь, что репутацию ты себе изрядно подпортил – в Готэе могут узнать, что ты был здесь, а здесь… - он красноречиво глянул на выход в коридор.
- Моя репутация, - Кира хмыкнул и не закончил.
- Если хотите убить меня, Ичимару-тайчо, то убейте. – обращение прозвучало в этих стенах странно, как треск ломающегося веера. – Это ее отчасти исправит…

- Пошли, Изуру, - Ичимару развернулся и повел Киру из дворца. Когда они вышли в пустыню, он открыл Граганту. Они постояли друг напротив друга, потом бывший самбантай-тайчо сказал:
- Ну что ж. Иди, если не хочешь остаться, И~зу~ру.
Кира горько усмехнулся и, не оборачиваясь, ушел в портал.

- Гин, этот – инцидент, полагаю, не был тобой запланирован? – неудовольствие в голосе Айзена, как и все интонации - легкое, но от него продирает мороз по коже.
- Нет. – Ичимару стоит рядом, серьезный. – Но проблема решена, а методы – не так ведь важны, если цель достигнута? Не так ли?
- Пожалуй, - Айзен делает несколько текучих шагов в сторону. Судя по всему – ему легко быть богом.
- Почему ты не убил его?
Ичимару чуть ли не в первый раз складывает руки на груди, подходит к окну и смотрит туда, против обыкновения раскрытыми глазами.
- Это мусор, убей его. – передразнивает он Улькиорру. – Я не убил его потому, что он – не мусор.
На удивленно-насмешливую улыбку Айзена он не реагирует, хотя, конечно, чувствует ее.
- Хотя бы потому, насколько широко и эффективно мы его использовали.